Рисунок «Осциллия» можно рассматривать как рождение ритма. До того как «Осциллия» обрела цвет и объём, она существовала в линии: точной, выверенной и почти невесомой. Рисунок становится первой фиксацией замысла, где время живет и движется не по линейной, а по круговой траектории.

На эскизе зафиксирована чистая форма как идейный центр. Константин Чайкин мастерски трансформирует колбеания-осциллияции (от лат. oscillatio — качание) и наделяет их живописной формой. В этом графическом пространстве уже возникает центральный образ: женская фигура, слитая с механизмом, но не противопоставленная ему, а органично встроенная в его структуру.

На рисунке «Осциллия» форма сливается с ритмом. Здесь всё напоминает формулу: увидеть живое в механическом, а механическое — в живом.