На картине «Мартовский Заяц.» Константин Чайкин собирает озорного мартовского «зайца» из часового корпуса‑овала, наделяя технический механизм человеческим обликом и превращая инженерную идею в поэтичный символ времени. Голубые винты‑циферблаты становятся глазами, а тонкие стрелки‑оси — игривыми усами.

Перед нами типичные «часы‑призраки», где утилитарная функция уступает место художественной сказке, а каждая идея имеет свою скрытую механику и внутренний точный устрой, пусть и символический. Картина становится ироничной весенней пьесой о марте и безумии времени, утверждая, что даже самый шуточный образ не вырвется из спирали часов, а зритель вместе с художником путешествует по тайным уголкам механики и философии времени.